Специально для пользователей Homeclub.kz на вопросы о своем творчестве, жизни и личных устремлениях ответила оперная певица Государственного Академического театра оперы и балета им. Абая Жамиля Баспакова.

Жамиля Баспакова – заслуженный деятель Республики Казахстан, заслуженная артистка Республики Узбекистан. Окончила Алматинскую государственную консерваторию имени Курмангазы, класс профессора, заслуженной артистки Республики Казахстан Сауле Курмангалиевой.

Ведущая солистка ГАТОБ им.Абая Жамиля Баспакова обладает легким, чарующим колоратурным сопрано обширного диапазона, высокопрофессиональной вокальной школой. Тонкое чувство стиля произведения, музыкальность и актерский талант позволяют певице не только глубоко проникать в создаваемые образы, но и доступно раскрывать их содержание для слушателя.

Жамиля достойно представляет классическое искусство Казахстана на прославленных сценах стран СНГ, а также в престижных залах Европы.

1. «Уважаемая Жамиля! Я являюсь Вашей горячей поклонницей. С удовольствием хожу на Вас, потому что Вы всегда проводите свои партии на высоком певческом и артистическом уровне, иногда, к сожалению, на несколько голов выше некоторых ваших партнеров.

Я тут веду группу для любителей оперы, мне очень интересна "кухня" театра.
Задам очень горячий для себя вопрос, пойму, если Вы на него не ответите, потому что он касается не Вас, а политики театра. Но надеюсь...

У меня вопрос, кто и как решает, какой певец будет петь ведущую партию?
В программках стоит целый список солистов на ту или иную партию. Иногда солист "не тянет" по разным причинам, почему тогда не поставят того певца, который исполнит партию хорошо?
Это я отстаиваю интересы публики!»

– На роль обычно утверждают несколько артистов, в том числе на случай, если кто-то заболеет или что-нибудь непредвиденное случится. Один раз так произошло, что главная певица заболела, девушка, которая ее заменяет – тоже, третья артистка – молодая певица тоже болеет, и звонят мне. Я же не могу себе позволить болеть. Кстати, характерная черта профессионального певца – не позволять себе болеть, всегда нужно быть в тонусе, ведь срыв спектакля – это двойная неустойка. У мировых звезд, например, на 4-5 лет расписаны графики концертов, ничего ломать или менять нельзя. Так и при Шаляпине было и до него. И с высокой температурой исполнители выступают, и мне приходилось петь. Конечно, тяжело было - температура все-таки дает о себе знать.

По поводу «артист не тянет», если уж кого-то взяли в труппу театра, значит на то были основания, и ему нужно дать возможность выйти на сцену проявить себя.

К сожалению, у нас в мире искусства пока остается социалистическая система оплаты труда, все сидят на фиксированном окладе – нет агентов, импресарио, которые бы занимались продвижением артиста. Вот когда у нас будут агенты и менеджеры артистов, когда будет спрос на тех или иных вокалистов, тогда и роли будут распределяться по справедливости.
Конечно, если ты хочешь достойных заработков и высокой занятости, тебе нужно ехать в Европу, ходить на прослушивания. Но у меня, например, нет таких планов специально делать карьеру. Все, чего я достигла здесь в Казахстане, я заработала своим трудом, у меня воспитание такое – трудиться и не думать о карьере...

2. «Обожаю "Волшебную флейту". Скажите, пожалуйста, когда вы исполняли партию Царицы ночи, и где можно Вас в ней услышать? Еще вопрос - ваша любимая партия? Ваш любимый композитор? Кто из певиц - сопрано, вам близок и нравится? Соответственно: кто из теноров Вам нравится? Баритонов? Басов?»

– «Волшебную флейту» мы ставили в Казани. Вообще для постановки этой оперы нужен большой состав, сейчас мы не наберем столько артистов, чтобы ставить ее здесь в Алматы.

Любимая партия – «Волшебная флейта», пожалуй.

Любимый композитор – Моцарт – один из гениальнейших композиторов, он сложный для новичков, многие не тянут партии, так как очень тонко надо владеть голосом. При этом у него на удивление простые мелодии. Как говорится, чем проще, тем сложнее.

Кто из певиц - сопрано, мне близок и нравится – могу назвать Марию Каллас.

Недавно для себя открыла Бригит Нильсон, она пела до 66 лет прекрасным драматическим голосом. Вот смотрела недавно ее интервью черно-белое, где ее спросили, как ей удалось прекрасно сохранить голос (она пела Изольду в «Тристане и Изольде» – это уже поздний период творчества Вагнера, где нужен крепкий, более выносливый голос. И она говорит, что никогда не напрягала свой голос и пела легким высоким тембром. Мне понравилась ее открытость, ведь многие мастера скрывают свою технику пения. Она ушла со сцены в 66 лет, просто уже потому, что как сама сказала, «неприлично так долго петь». Хотя голос у нее был абсолютно свежим. Вот «Тангейзер» Вагнера я предпочитаю слушать именно в исполнении Бригит Нильсон, потому что она близко строила все к колоратурному сопрано, все в высокой позиции и головном регистре.

Любимые теноры – Паваротти, Альфред Краус, он тоже сохранил молодость голоса до преклонных лет. Из баритонов нравятся итальянцы (Тито Гоби, например), Вообще нравятся голоса, ближе к драматическим тонам, когда много обертонов (голос, богатый многочисленными тембральными оттенками – Хоумклаб), это же относится и к басам.

3. «Ваш лучший и любимый партнер(ша)?»

– Лучший партнер – это профессиональный партнер, то есть тот, который не тянет на себя одеяло, когда мы в одной упряжке. Фамилии бы сейчас не стала называть, чтобы никого не забыть или не обидеть.

4. «Когда я была подростком, я пела в хоре в музыкальной школе. У меня был широкий диапазон, третья октава. Но пела я неправильно, "горлом", без опоры, сорвала себе голос. Я хочу правильно петь в хоре, хожу на уроки вокала. Но у меня сейчас нет верхних нот, хотя судя по переходным нотам, я сопрано. Мне 43 года, я смогу как-нибудь расширить свой диапазон? Вы знаете такие случаи? Голос у меня звучит молодо, сколько-то лет, я думаю, еще смогу попеть».

– Надо смотреть состояние вашего голоса, так сложно сказать, не слыша голоса.

Вам надо обязательно показаться специалисту или там, где Вы берете уроки вокала, или в консерватории, где сейчас существует специальный учебный курс для желающих петь и музицировать. Но все возможно, я хочу сказать. Было бы желание и любовь к этому искусству. Недавно, например, мы все могли видеть, как 50-летняя домохозяйка Сьюзан Бойл выиграла конкурс в Великобритании, но сейчас записывает CD-диски, ее раскручивают и она стала знаменитой.Так что возраст не мешает творчеству.

5. «Скажите, пожалуйста, Вы читаете гостевую книгу сайта ГАТОБ?
Являетесь ли Вы членом HOMEBANK, и соответственно, участником HOMECLUB?
Я регулярно выступаю со своим мнением в гостевой книге ГАТОБ под именем Secondadonna. Мне интересно узнать, певцы, дирижеры читают наши отзывы?»

– Да, я клиент Казкоммерцбанка, но Homebank пока не освоила, как и Интернет. Поскольку Интернет требует времени, а у меня со временем очень тяжело. Я встаю рано, в полседьмого, дочь учится в гимназии, потом – музыкальная школа, бассейн, репетиторы, потом – репетиция или спектакль в театре, а вечером, когда приходишь домой, нужно посмотреть обязательно новости по всем мировым каналам или почитать газету, и уже в 21.00-21.30 надо ложиться спать. Вот когда, наверное, с дочерью в школе будем проходить информатику, тогда и интернет подключим.

Что касается моих коллег, то они и руководство театра всегда в курсе всех отзывов на сайте.

6. «Сейчас, насколько мне известно, готовятся премьеры, ближайшая – Вагнер, "Тангейзер". Я надеюсь, что Вы репетируете? Я вот не пойму, что это за "вагнеровские голоса"? Надо как-то по-другому петь? Отличие от итальянского бельканто? Или это ерунда теоретическая? Как Вам Вагнер? Я его слушала – очень мощно, красиво, но все длится очень долго, и через некоторое время я начинаю скучать. Или я не привыкла? Наверно, "вживую" это лучше, чем в записи. Я предвкушаю. Расскажите, пожалуйста, о премьерах этого года».

– Да, конечно, репетирую «Тангейзер».

Отличие вагнеровских голосов – это все теоретическая ерунда.

Вагнер мне понравился, я его не пела раньше, и когда стала читать партию, воскликнула: «Какой хороший дядька!» Вообще, все итальянцы, а также Моцарт, немцы, писали именно в тех Тесситурах (диапазон певческого голоса; высотное положение звуков в музыкальных произведениях по отношению к диапазону певческого голоса или музыкального инструмента – Хоумклаб), где нам, солистам, удобно петь и где наиболее раскрываются тембральные свойства голоса. И Вагнер именно такой. По крайней мере, раннее его творчество, лирический период («Лоэнгрин», «Тангейзер», «Майстерзингеры»), где не требуется еще таких крепких голосов, как в поздних операх.

Поэтому могу сказать, что пока с тем материалом, с которым мы начали работать – очень удобная тесситура, голос практически попадает в нужные ноты, не нужно что-то искать. Гульзат Даурбаева, которая сейчас разучивает роль Элизабет, тоже говорит, что Вагнер очень удобный, голос моментально ложится, и ложится красиво.

Вагнер действительно долго звучит, красиво, конечно, но в MP3 формате будет звучать скучно. В записи я люблю слушать симфоническую музыку, а голоса должны быть в живом исполнении, (в записи они всегда «вычищенные» получаются).

Что касается премьер в этом сезоне, знаменитый Юрий Николаевич Григорович ставит балет С.Прокофьева «Ромео и Джульетта», а в сентябре-октябре мы приступаем к «Тангейзеру», немецкие постановщики уже приезжали и мы будем репетировать и плотно работать над Вагнером.

7. «В постановке Лючии ди Ламмермур, которую я смотрела с Майрой Мухаметкызы, Эдгардо сорвал кольцо с пальца Лючии и выбросил его, в тексте это есть. А в двух постановках с Вами Халид Нуралиев с Вашего пальчика кольцо не срывал. Почему? Это ведь очень театрально и зрелищно!»

– Когда мы пели премьеру с Халидом, он с таким темпераментом срывал с моей руки кольцо, что вместе с кольцом содрал кожу на пальце. Конечно, было больно, и я, помнится, высказала в резких выражениях это Халиду. И сейчас, я думаю, он не срывает с меня кольцо, опасаясь моей реакции, наверное. Вообще, в моей расписанной роли нет такой суены – сорвать кольцо, так что это у Халида надо спросить, почему он перестал это делать.

Конечно, это театрально и зрелищно, но я считаю, не так важны атрибуты, самое главное – насколько вы чувствуете музыку, насколько понимаете и передаете публике, что хотел показать композитор: движения, взгляды, голос, оркестр, все это очень важно.

Тем более, у нас эту оперу играл немецкий дирижер, играл все в быстром темпе, и мы бы даже, наверное, не успели по сценографии эту сцену сделать.

8. «Я слышала, что в марте приедет режиссер из Германии ставить «Тангейзер». Кто он? И неужто будет что-то авангардное? На сцене табуретки, а артисты в современной одежде или в рубище, а главный герой появится на канате, с потолка? Этого не хотелось бы. Наш театр избежал идиотизмов с современной режиссурой, которая уже всем надоела».

– Да, только приезжал не режиссер, а генеральный директор Берлинской оперы. Мы пока не знаем, что там будет - авангардное или нет. Я думаю, режиссер еще будет прислушиваться к мнению руководства. А руководство нашего театра придерживается классических традиций. Впрочем, и не только нашего театра. В Астане, например, хотели ставить оперу «Абай» в современной интерпретации, но руководство не пошло на такой шаг. В итоге «Абая» поставил алматинский режиссер.

Немецкие постановщики приезжали в начале марта – слушали оркестр, труппу, хор, солистов на предмет профессиональной пригодности, насколько я понимаю. Европейцы, смею предположить, недооценивают наше музыкальное и оперное искусство. Также,  как многие за рубежом полагают, что Казахстан – это верблюды и пустыня.

А что режиссеры будут делать на сцене, мы увидим только в октябре.

9. «Раньше главным в театре был дирижер, Тосканини, к примеру, они определяли художественную постановку, строили певцов-звезд, и сами были звездами первой величины. Сейчас вроде бы главные режиссеры, а дирижеры стали второстепенными персонажами. А в ГАТОБ кто самый главный? Ренат Салаватов что делает, часто ли он приезжает?»

– У Рената Салаватова сейчас, судя по всему, приостановлен контракт с театром, или он взял профессиональную паузу. Сейчас главным дирижером является Нурлан Жарасов.

А по поводу, кто главнее: дирижер или режиссер – у нас придерживаются пока еще советской системы, когда ключевым является худсовет, то есть кто-то один не решает. Даже когда приезжают именитые режиссеры, на репетициях все равно проходит худсовет, где высказывают свое мнение и дирижер, и режиссер, руководство, конечно, и сотрудники.

10. «Ваш любимый дирижер: мировой и из ГАТОБ?»

– Мой любимый дирижер – это профессионал. Я их разделяю на симфонистов, где он главное действующее лицо. И на тех, кто дирижирует в опере.

Для вокалистов главное, чтобы дирижер знал специфику вокала. Конечно, до конца он не может знать, ведь каждый день голос звучит по-разному. Один день может звучать высоко, а другой день низко, как драматическое сопрано, например. Я считаю, и со мной, думаю, согласятся все солисты, что лучший дирижер – это дирижер, который может сопереживать, работает вместе с певцами. Наш голос – это инструмент, и оркестр – тоже инструмент, и наша задача на сцене – не любоваться собой, а с помощью наших голосов выразить музыку, мысль, которую передал композитор.

В принципе, у меня не было никаких трений с нашими дирижерами, и с молодыми, и с мастерами. Я всегда могу найти с ними общий язык, самое главное, что я прошу у дирижеров – дайте мне дышать и пропевайте вместе со мной, давайте паузу, делайте фразеровки (законченная музыкальная мысль - Хоумклаб).

Когда я записывала диск в Москве, я работала с дирижером, народным артистом России Владимиром Понькиным. Он работает с таким «звездным» оркестром, который входит в лучшую пятерку мира, и при этом на первое место он ставил именно работу с солистом, то есть со мной. Он говорил: «Вы - Певица, вы на пьедестале, оркестр работает на вас», и мы хорошо все сработались. Я осталась в восторге от Владимира Понькина, с ним у нас получились прекрасные компакт-диски, и мне было приятно прочитать лестные слова о моем творчестве в его резюме к альбому.

11. «В каком городе самая горячая и благодарная публика?»

– Самая требовательная, горячая публика – в России и на Украине. У них всегда скептицизм к артистам из Азии, меня даже спрашивали в России: «Алматы – это Узбекистан?».

Я ездила по многим российским городам, участвовала в различных фестивалях, и всегда публика очень внимательно прислушивается к исполнению. И насколько они требовательно и внимательно вслушиваются, настолько громче и восторженнее овации потом.

Тяжелее всего было петь, пожалуй, на Украине, в Харькове. Украинцы – от природы все очень певучие, с блестящими голосами, как говорят, «голоса-алмазы». Камерными голосами легче управлять, а большой голос труднее поддается обработке. И когда мы стали петь в Украине, сначала было недоверие какое-то скептицизм, и тем приятнее было потом, когда после спектакля к нам подходили и говорили «Вы показали нам класс!».

В Екатеринбурге, когда у нас было закрытие гастролей, я спела сначала «Царицу ночи», и последовал шквал аплодисментов. Потом я стала петь «Соловья» так, как я люблю: верхние ноты филировать, переливать голос в верхнем регистре, и я помню, тишина была сплошная, и слышу, как кто-то в зале шёпотом делится своим восторгом. Это было приятно, конечно. Тогда я была еще в хорошей форме, на улице было не очень жарко, 20-25 градусов – самая оптимальная температура для солистов. Когда слишком жарко, постоянно мучает жажда, сухость в горле и т.д. Когда высокая влажность тоже плохо, все начинает отекать. Алматы, кстати, тоже не очень удобный город для певца из-за высокой влажности.

12. «В каком возрасте Вы решили стать оперной певицей? Это ведь очень трудно определить в молодости, до поступления в консерваторию. Потому, что часто молодежь далека от классической музыки, по себе сужу. Что вас натолкнуло на это решение? Была ли классическая музыка Вами понимаема и любима в подростковом возрасте?

В роду у вас есть певцы или хорошо поющие люди, с хорошими голосами? И сразу у Вас появился ваш диапазон голоса или в процессе учебы?»

– В роду у нас, конечно, все музыкальные.

У меня мама – татарка, а все татары – поющий народ. Дядя хорошо пел с домброй. Папа тоже хотел ехать поступать в консерваторию, но как-то не получилось, это было в послевоенное время, надо было работать, экономику поднимать.
Вспоминаю, как в 6 лет я стояла возле радиоприемника и точно повторяла все нотки за Бибигуль Тулегеновой, и тогда я маме сказала: «Я буду певицей».

Еще мы с сестрой во дворе разыгрывали концерты постоянно, и танцевали, и пели, и декламировали, и строили импровизации, а, когда к бабушке в Татарстан приезжали, всех собирали и вечером давали представления.

Мама, глядя на такое мое рвение, отдала меня в музыкальную школу, а я не столько в музыкальную школу хотела, сколько хотела, чтобы у меня был музыкальный инструмент, как у многих ребят во дворе. Родители записали меня в профессиональную музыкальную школу, мама хотела, чтобы я работала в детском саду, играла для детей на пианино.

Но, когда я поступила в училище на фортепиано, мне сразу сказали, что я не потяну программу, у меня растяжка пальцев недостаточной была для сложных произведений, мне посоветовали идти на дирижерское, но туда я не хотела, потому что это одна теория – всеми нелюбимый предмет музыкантов. И я попросилась на исполнение, а тогда был очень строгий отбор кандидатов, нужно было быть старше 18 лет, а мне тогда только 17 исполнилось, я худенькая была, щупленькая, и меня никто из педагогов не хотел брать. Взяли, потому что был недобор.

В консерватории уже попала в группу к известному педагогу Сауле Курмангалиевой, дочери выдающегося певца Гарифоллы Курмангалиева, у нее московская школа, и в первые полгода консерватории я нашла уже свой диапазон.

Я поняла, что петь – это мое в первом полугодии учебы консерватории, но поначалу я хотела быть опереточной певицей. Однако в процессе обучения нам давали обширный теоретический материал, и когда мы слушали знаменитых певцов, когда мы начинали приобщаться к мировой классике, я безоговорочно влюбилась в оперу. И у нас такой положительный настрой в группе был, мы не пропускали занятий, покупали пластинки серии «Музыкальная сокровищница», стремились к знаниям, у нас была жадность молодости – как можно больше в себя впитать.

Сейчас я смотрю на современных студентов консерватории – у многих из них какое-то капиталистическое мышление, их главная цель - как можно больше заработать. А мы впитывали в себя знания, Курмангалиева много нам рассказывала о московской учебе, о творческой жизни, когда мастера устраивали для них, студентов, концерты и давали мастер-классы, и мне повезло учиться у такого талантливого педагога, удалось впитать в себя все, что она рассказывала.

13. «Еще вопросик, запрещают у вас снимать, фотографировать. А у меня амбиция, хочу я записать что-нибудь удачное, и выложить на http://www.youtube.com/! Представляете, там ведь миллионная аудитория, это будет хороший пиар для ГАТОБ. Но я трусовата, запрещают, ну и не делаю, боюсь, вдруг выведут, арестуют!

Наших певцов там нет!!!

Есть две какие-то записи Майры, одна из которых сделана каким-то турецким поклонником Джынгыза Саина, дуэт Астона и Лючии, сделано с того ряда, где турки сидели. Вот смелые люди!

Мне кажется, такие записи были бы полезны для наших певцов, потому что реально в Интернете их нет, и откуда люди со всего мира о них узнают? Никаких авторских прав это не затрагивает, не ущемляются никакие коммерческие интересы, честно! Как Вы к этому относитесь?»

– Этот вопрос из области юридического права, скорее. У нас, конечно, запрещают снимать, но, когда я, например, пришла в ГАТОБ как зритель, я заметила, что записывают на телефонные камеры, и наши девочки-контролеры не ходили по залу и не просили убрать телефоны. Может, потому, что не на профессиональные камеры снимали, не знаю.

В России с этим более строго, все Интернет-сайты отслеживают, все проверяют, чтобы, например, с Мариинского театра ничего не записывали на видео. Ну а что касается рекламы, то я согласна с Вами – надо больше рекламировать и наш ГАТОБ и наши постановки и наших солистов всеми законными способами.

14. «Часто ли при первой же репетиции получаете нужный результат?»

– Не всегда. Русская опера требует более крепкой подачи, более плотного дыхания, чем итальянские оперы, например. Доницетти хорошо ложится, Беллини – они знали возможности вокального голоса, не просто теоретически знали, многие работали в хорах при церквях, то есть они знали голосовые возможности, где какой голос в регистре звучит.

15. «Что может повредить связкам? Что можно и что нельзя для солистов?»

– У всех все специфически. Я знаю, что вредно – алкоголь, курение, даже сигаретный дым. Когда я ездила на фестиваль в Казань, мы жили в одной гостинице с москвичами, так вот одна примадонна Мариинского театра наводила шорох на всем этаже, если по вентиляции чувствовался сигаретный дым. Но все, повторюсь, индивидуально. Паваротти, например, как все итальянцы, мог пропустить за обедом бокал красного вина. А корейские и китайские певцы употребляют острые блюда, и петь им это не мешает. Потому что они с детства привыкли к такому питанию. Некоторые стараются мало есть, например, Антонина Нежданова, русская певица, писала: «Я съедаю в два часа дня одно ребрышко курочки и все». А итальянцы, наоборот, говорят «Верхние ноты ищите на дне тарелки». Так что все исходит из культуры народа.

16. «Какие у вас есть секреты поддержания голоса? И как вы бережете свой голос?»

– Голос – это же две маленькие мышцы, такие же мышцы, как у спортсмена, поэтому и режим должен быть спортивным – ложиться в 22.00, никаких ночных клубов, никаких гостей, сбалансированное питание, хороший сон. И вот, когда вы уже на сцене, вы должны выложить весь тот скопленный результат – физическую и эмоциональную энергию, которую вы накопили за время отдыха и правильного режима.

У нас, конечно, работа нервная. Как Джигарханян сказал, «артист должен быть оголенным нервом», то есть он должен на сцене просто гореть. Говорят же – сгорел на работе. Как Высоцкий, например.

Для меня в качестве показательного примера работы на все 100% является Фредди Меркьюри. Когда смотришь его в записи, как он вел знаменитые концерты, диву даешься, как он отдает всего себя, выплевывает свои связки, поет на самом своем пределе, не только по голосу, но и по темпераменту. И, если эта энергия чувствуется в записи, я могу себе представить, какая бешеная аура царила на стадионе. Конечно, вся публика будет стоять «на ушах» – вот это я понимаю Искусство!

Задача большого артиста – добраться до вашей души, всколыхнуть там все, чтобы вы после концерта парили, чтобы вы почувствовали, как прикоснулись к божественному, каким является искусство!