Высокие мечты высокого голоса. Интервью с солистом ГАТОБ им. Абая Нуржаном Бажекеновым

29.04.2011

Тенор – это не голос. Это – судьба. Причем судьба и на сцене, и в жизни. Но если на сцене тенор, как правило, проигрывает в схватке с басом или баритоном, расстается с возлюбленной и вообще редко доживает до последнего акта, то в жизни… в жизни за хорошими тенорами выстраивается очередь из дирижеров и режиссеров. Потому что главный герой в опере – это все равно тенор. Потому что все шлягеры написаны для него. Потому что оперный театр без тенора – это не театр…
Обладатель лирического тенора полного диапазона, один из самых востребованных молодых певцов нашей страны, солист Государственного академического театра оперы и балета имени Абая Нуржан Бажекенов – о том, как жить и петь таким голосом.

– Главный вопрос: когда вы узнали, что вы – тенор?

– Когда приехал в Алматы на подкурс в консерваторию. Причем не школьником-выпускником, а уже студентом четвертого курса Восточно-Казахстанского университета. Там я учился на музыкальном факультете по классу баяна и параллельно занимался вокалом, но… как баритон. И вот я приезжаю сюда на прослушивание к профессору, народному артисту Гафизу Кадыровичу Есимову, и, естественно, первое, что он спрашивает: «Какой у тебя голос?». «Баритон», – отвечаю я. «Ну, посмотрим, какой у тебя баритон…». И уже через несколько минут пения он сказал мне, что я – тенор…

– Как отреагировали на эту «новость» преподаватели в университете?

– Сказали, что давно догадывались.

– И вы уехали в Алматы.

– Нет, сначала я окончил университет, получил диплом, потом приехал сюда и поступил на подкурс – без проблем, как и говорил Гафиз Кадырович. А когда учился на первом подкурсе, уже Бибигуль Ахметовна Тулегенова сказала обо мне: «Этому мальчику на первом подкурсе делать нечего». И так я за год закончил два подкурса, поступил на основной курс в консерваторию, потом, сразу – в аспирантуру; и, когда защищался – пел в ГАТОБ премьеру спектакля «Любовный напиток». Сбылась моя мечта – я попал в оперный театр…

– Говорят, что после того, как мечты сбываются, как раз и начинается самое сложное.

– Началась… работа. Иногда, на самом деле, очень сложная. Я учил и продолжаю учить одну партию за другой. Сегодня я спел все, что есть в нашем театре из репертуара лирического тенора – или почти все. Конечно, остаются еще партии для драматического тенора, которые мне бы очень хотелось спеть – того же Каварадосси – но я знаю, что это для меня еще рано. Лучше «попридержать коней». Как говорил Паваротти, нужно уметь вовремя сказать «нет», чтобы потом не разочароваться. Он сам однажды очень пожалел о том, что не сумел сказать «нет», когда ему предложили спеть «Паяцев», - и потом у него были проблемы с голосом.

– А можно быть тенором и избежать голосовых проблем?

– Наверное, можно, но… сложно. Даже само по себе слово «тенор» означает «напряжение». Иногда мы с ребятами шутим: если бы мы могли так же, как инструменталисты, менять наши «инструменты» по мере их «износа»! Ослабли связки – раз – более крепкие поставил… Но, к сожалению, это невозможно, связки нам даются один раз и на всю жизнь, и, хотим мы этого или не хотим, они все равно меняются со временем. Поэтому их нужно беречь. А как беречь? Петь свой репертуар. Со временем голос окрепнет, и вот тогда можно будет спеть все, о чем сегодня даже не мечтается.

– Неужели тенор может мечтать только о новых партиях?

– Ну, почему… Еще я мечтал об Италии – не так давно и эта мечта осуществилась. Министерство культуры отправило нас на стажировку. Мы были в трех городах, и, конечно, главным городом для нас стал Милан, академия Ла Скала, где мы занимались с прекрасными педагогами. В том числе – с легендарной Эллой Фрейни. Такая женщина! Ей уже 70 лет, но она удивительно энергична, и голос звучит до сих пор. Она прослушала нас всех, десять человек (пять из Алматы и пять из Астаны), и занималась с нами оставшиеся три-четыре дня - это было супер! Жаль только, что стажировка длилась всего три месяца, если хотя бы полгода… Но и за это время мы научились очень многому. Сразу после Италии я вновь спел в нашем театре «Любовный напиток», записал, дома просмотрел, уже сравнивая с тем, что было… Есть разница. Сейчас я пою лучше.

– У вас там очень забавный персонаж.

– Да, я его очень люблю. Перед премьерой, помню, просматривал разные европейские постановки (я собираю записи оперных спектаклей, у меня уже довольно приличная видеотека – около 300 опер), что-то брал для себя, что-то не брал… И в итоге получился вот такой Неморино, которого я сегодня с удовольствием пою и с не меньшим удовольствием играю. Впрочем, эту партию нельзя «просто петь». Только – петь и играть.

– А есть партии, которые можно только петь?

– Да нет, конечно, нет. Хотя, что греха таить, бывают певцы, которые выходят на сцену исключительно для того, чтобы продемонстрировать свой голос. Они выходят на сцену – и все. Никакого движения. Никакой игры. Стоят и наслаждаются собой, никого вокруг не замечая. А ведь рядом, как минимум – партнерша, как максимум – хор… В таких случаях очень хочется спросить: ты ничего не перепутал? Это – оперный театр. Здесь нужно петь и играть. Хочешь просто петь – пожалуйста, будь концертным певцом, тогда на сцене точно никого не будет, кроме тебя и аккомпаниатора. А здесь надо играть. Это оперная сцена…

– Вы сами не любите участвовать в концертах?

– Скажем так: я люблю концерты, когда в них есть мысль. Например, при поддержке Казкоммерцбанка были проведены концерты «Новые имена» в Астане и Алматы. В них участвовали молодые артисты нашего театра, и оперные, и балетные - это было очень интересно и нам, и, надеюсь, зрителю…

– Вы помните своего первого зрителя?

– Честно? Нет. Потому что я вообще пою со второго класса. И гастролирую – тоже. Мой педагог по музыке в общеобразовательной школе был баянистом и по совместительству – руководителем небольшого ансамбля. Он постоянно брал меня с собой на концерты – и в Усть-Каменогорске, и по всему Восточному Казахстану. Помню, я пел «Чайхану», «Мельницу», другие, совсем старые песни…

– А потом не было желания петь на эстраде?

– Когда начинаешь петь классику, это уже невозможно. Здесь «или – или». Бывают люди, которые как-то совмещают, как-то перестраиваются, но я к таковым не отношусь.

– О чем больше всего жалеет тенор во время спектакля?

– О том, что в конце спектакля на сцене остается не он, а баритон. Понимаете, у нас в основном теноровые персонажи погибают. Кто-то на дуэли, кто-то уходит из жизни сам, из-за несостоявшейся любви, кто-то – еще по какой-то причине. Ленский, Лыков, Манрико, Каварадосси… Такие шикарные персонажи – все погибают!

– Альфред в «Травиате» остается.

– Но умирает его возлюбленная – Виолетта. Кстати, о «Травиате»: могу похвастаться – теперь в этой опере во время закулисного пения я беру «до». По-моему, раньше в нашем театре этого никто не делал. А мне предложил наш музыкальный руководитель, народный артист Базаргали Ажиевич Жаманбаев, еще на моем первом спектакле: «Давай попробуем». С тех пор я беру это «до» – и знаете, что особенно приятно? Когда после спектакля к тебе подходит исполнительница роли Виолетты и говорит «спасибо». Потому что, когда тенор за кулисами берет «до», сопрано будто «подзаряжается». И совершенно спокойно берет потом свое «ми-бемоль».

– Бывший баритон берет «до».

– Да, я сам иногда удивляюсь. Потому что, когда я был, вернее, считал себя баритоном, я и мечтать не мог о таких высоких нотах. Но Гафиз Кадырович буквально за год «распел» меня – и до «си», и даже до «до». Конечно, «до» у меня пока не совсем стабильное, но когда получается – это так здорово!

Дополнительная информация.